• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: мои творения (список заголовков)
23:42 

Не бросай меня, Сеймей.

Проще найти ошибку, чем истину (с)
В последнее время моя муза часто "кусает меня"
Вот во что это "вылилось":

Название: Не бросай меня, Сеймей
Фандом: Loveless
Автор: Агацума Соби(я)
Пейринг: Соби/Сеймей
Жанр:Не люблю данное распределение. Поэтому прочтете и решите сами.
Размещение: С разрешения, разумеется.
Саммари: Сказочный мир снов объясняет реальность.. а с вами такое бывало? С Соби - да.

Не бросай меня, Сеймей
- Если я умру, ты будешь принадлежать Рицке, - это было сказано Сеймеем с такой легкостью, будто рядовое «загрузить систему к бою», или «здравствуй». К слову, Сеймей всегда подчеркнуто вежлив и часто улыбается в присутствии учителей. Жаль только, что не мне.
- Понял, - не задумываясь, выпаливаю я, скорее по привычке, нежели полностью осознав сказанное Агнцем. Поднимаю голову и удивленно смотрю на Жертву, в глазах – немой вопрос.
Сеймей заинтересованно читает какую-то книгу (я уже пытался посмотреть название, но не смог - книга обернута непрозрачной обложкой)
По Возлюбленному как всегда не понятно – то ли действительно слишком увлечен, то ли поведение Агнца и есть такой же немой ответ мне. Не ответ даже, скорее приказ не озвучивать глупостей вслух.
Стало страшно. Панически. Безысходность. Казалось, она живет везде, пробирается в потаенные уголки души. Это состояние владело мной секунду, не больше, но даже секунды бы хватило, чтобы сойти с ума. До конца я не осознавал сказанное Агнцем, а вот почувствовал – просто великолепно. Через мгновение страх сменился неоправданным внутренним смехом. Мне от всей души было смешно. О чем я вообще думаю? Как может остаться в живых Страж после смерти Жертвы? Это казалось абсурдом.
- «Чистые Бойцы подобны змеям. Могут менять Жертв, точно земноводные меняют шкуру», - я помнил, что говорил мне Минами Ритсу. Более того, я помнил все, что говорил мне этот человек, будто в моем сознании это отпечатано раскаленным железом. Я бы многое отдал за забвение. Многое. Но с тех пор как появился Сеймей, не всё.
Я не люблю, когда мне напоминают, что я Чистый. Терпел, когда слышал это от учителя, принимаю, когда это говорит мне Сеймей. Но даже себе не позволяю думать об этом. Я прекрасно знаю, что начни я копаться в себе, в бою все закончится плачевно. А я обязан побеждать для Сеймея. Побеждать и точка.
Я до сих пор не могу принять того факта, что, уже родившись, я был слабее только тем, что я - Чистый Боец, что в своей паре я всегда буду слабым звеном.
С каждым днём пытался доказать, что я сильнее. И доказал, разумеется. В Жертвы перспективному Агнцу отдали лучшего Стража - меня. Если честно, я всегда был уверен, что моей Жертвой станет учитель. Но…не хочу об этом. Нет, значит, нет.
Когда я появился у Сеймея (другой формулировки Аояги-старший не принимал), я был готов к тому, чтобы защищать, как и прежде, свои бреши, свою «Чистоту». Я тогда не знал, насколько правдивы слухи о моей Жертве. Оказалось, люди не знали и половины. Сеймей был больше, чем идеальная Жертва. Слабости, как свои, так и окружающих, он видел великолепно, и потому именно так написал на мне свое имя. Я был счастлив. Боль, слова, руки Сеймея на шее и едва слышная музыка в моей голове. Жаль, я помню только это. Тогда я был на грани, и сделал все, чтобы не потерять сознание. С той поры я не мог считать себя Чистым. Сеймей запрещал, да я и сам не хотел. Так я стал Возлюбленным. Имя, которое грело сердце. В нём звучала музыка, жестокая и сладкая.

У добра преострые клыки и очень много яда. Зло оно как-то душевнее.
(c) (Рокэ Алва)


Когда я узнал о смерти Сеймея, я сразу поверил. Не тот Возлюбленный человек, чтобы шутить. Тогда я умер еще раз. Я уже не помню сколько раз я погибал, но сколько возрождался – не забуду. Я тогда рисовал как безумный, дома, людей, улицы…низкое небо. Каналы, реки, озера…и никаких бабочек. Выбирался иногда из дома, чтобы купить еды, и вновь возвращался к холсту. Я хотел умереть, я ждал смерти, но знал, что должен выжить.
«Ты будешь принадлежать Рицке», - повторял я фразу Сеймея и снова рисовал.. Улицы, на которых я никогда не был, и вряд ли побываю. Фонари, аптеки, целые кварталы. Людей рисовал с трудом, они выходили … пустыми, с мертвыми лицами и бездонными глазами. И тогда казалось, что переулки, скамеечки, магазины и парки живут отдельной жизнью. Одну из таких картин я почему-то не выбросил, глаз и душа цеплялись за что-то, а мозг не воспринимал за что конкретно. Какое-то время я жил только в своих картинах. Я был одним из тех людей в толпе, что я рисовал. Глаза были такими же пустыми и выцветшими.

Рисую низкое небо – Питер.
Кто-то в нём точно проклят,
На восьмом этаже тоже душно,
Мы были с тобой вместе.



Старый квартал, архитектура ничуть не похожа на японскую. Дома девятнадцатого века, лепнина у высоких окон, и каналы, каналы…кругом вода. Венеция? Вряд ли. Низкое серое небо, и дождь, дождь. Кажется, он никогда не закончится. Чувство безысходности, неотвратимости происходящего или произошедшего. Город давит и притягивает. Что сильнее? Ловлю себя на мысли, что еще один человек в моей жизни вызывал точно такие же противоречивые эмоции. Это его город? Неизвестность.

Выходные – слишком много людей,
И Питер – уже не Питер,
Петербург навеки один,
Как и я одиночка.



Люди толпятся у высокого крыльца, чего они хотят? Я жду с ними, но чуть в стороне. Я взволнован, но веду себя, как обычно - спокойно. В толпе галдят, пытаются перекричать друг друга. Разобрать ничего не удается: гам, крики, хохот и возмущение. Все эти люди явно чем-то недовольны, это и есть причина их сегодняшнего...митинга.
«Они чужие здесь» - проносится в голове неожиданная мысль. Этот город слишком тихий, слишком спокойный, слишком безнадежный. Хочется уйти, но меня что-то держит. Стою на месте, словно прикованный. Холод пробирает насквозь. Я должен найти тебя.
Гам резко стихает, и мне не надо поднимать головы, чтобы понять, почему. Огромная деревянная дверь отворяется, оповещая об этом звоном колокольчиков, закрепленных у медных петель. На пятачок возле двери выходит парень.
Я никогда прежде не видел этого человека – светлые волосы, светлые глаза (не могу разобрать какого цвета – слишком далеко я стою от крыльца), такие же, пшеничного цвета как и волосы, пушистые кошачьи ушки. Сразу даже не различить их среди волос. Молодой человек что-то долго говорил - не убеждал, а скорее приказывал. Я слышал его голос впервые, но какие-то нотки были до боли знакомы. Я пытался вспомнить, но не мог. В последний момент мысль ускользала, и я чувствовал себя все более потерянным.. Слова парня были вроде бы совершенно искренними, но, в то же время, мне становилось не по себе. Ему верили, за ним были готовы идти. Люди в толпе согласно кивали, улюлюкали и даже выкрикивали что-то одобрительное в ответ. Я поднял глаза и встретился взглядом с «вождем». Дышать стало сложнее, будто шею пережало раскаленной проволокой. Я непроизвольно потянулся руками к шее, стремясь облегчить своё состояние. Наши глаза потеряли прямой контакт. После этого «вождь» опасался смотреть на меня. По крайней мере, мне так казалось.
И чем дольше светловолосый парень говорил, тем яснее я понимал, что готов умереть за него. Даже не так - «готов» не то слово, скорее «счастлив» умереть за него, защищать его. Бред.
У меня все больше складывалось впечатление, что «вождю» абсолютно все равно, что станет с этими людьми. А ведь каждый из них готов был отдать и тело и душу за него самого и за идеи, в которые я толком даже не вдумывался. Достаточно было голоса и взгляда. Разница между этой толпой и мной была очевидна. Они не понимают, что молодой человек эгоцентричен: их проблемы его мало волнуют. Я же пойду за ним вполне осознанно, прекрасно понимая, что взамен получу только презрение.
Совсем юный парень, он обладал талантами, о которых многие могли только мечтать.
Я не успел уловить момент, когда он исчез. Настолько же незаметно, насколько эффектно появился.
Толпа вновь зашумела, и у меня заболела голова. Люди стали еще более чужыми для этого города. Казалось, этому месту принадлежу только я. Да быть может, еще этот паренек, что вдохновил толпу за какие-то жалкие несколько минут. Кто-то из толпы прокричал странный лозунг, и шум начал стихать. Я мысленно поблагодарил небеса за подаренную передышку.
Я должен был найти тебя.
Безумно. Я все еще верю, что смогу ТАК искать тебя. Сосредотачиваюсь, закрываю глаза и ищу конец ниточки, что давно поблекла, и, казалось, мертва.. Тишина. Страх. А покидал ли он меня?


Осень топит канала воду,
Здесь – он хозяин.
А мы случайные прохожие,
Словам заклинатели.


Меня тянет вниз, в воду канала. Наклоняюсь над перилами и смотрю в воду…Осень. И не понятно, кто побеждает – город или желтые листья на воде? Поддаваясь порыву, срываю маленький кленовый листок, полностью даже не пожелтевший, и бросаю в воду. Круги, расплывающиеся на воде…волшебно.
Рябь от кленового листа успокаивается, вместе с тем волнение мое нарастает.
– Черт! - в воде, позади меня, отражается чье-то лицо, и я резко оборачиваюсь.
- Ты меня переоцениваешь. Не черт, а всего лишь я, - он стоит облокотившись на перила и наблюдает за каждым моим движением.
- Ты чуть не испортил мне представление, Соби.
Откуда он знает мое имя? Откуда такая обыденность в голосе?
Молчу.

Между строчкой и строчкой – улыбка,
Между точкой и точкой – отчаяние,
Я сделаю в пятницу вид, что забыл.
Насовсем. А взаправду - на вечер.


- Я удивляюсь твоей недогадливости, Боец. Ты казался мне умнее, - теперь я рассмотрел его глаза. Они почти бесцветны, как и его кожа. Я пытаюсь пробраться глубже, но не замечаю не единой трещинки, не одной бреши.
Несмотря на то, что я тщательно скрывал свое удивление и волнение, моя реакция на происходящее забавляла Вождя (мысленно я стал называть его именно так).
Парень одним прыжком перемахнул через перила.


Играли в будет/не будет, положено/не положено,
А лучше бы водили в салочки,
И крепко, чтобы не вырваться,
Спасались в объятиях.

«Сумасшедший», - подумал я, и, сделав шаг, оказался по ту же сторону набережной что и Вождь. Рука потянулась, чтобы поддержать безумца.
- Не смей! Не смей прикасаться ко мне! Это приказ! - прошипел Вождь, и я остановил свою руку всего в паре сантиметров от молодого человека.
«Приказ???» - в голове ни одной мысли. Только глаза… его глаза начали приобретать голубоватый оттенок.

Прикажи – исполню, я не гордый.
Игры кончились в понедельник,
А сегодня я тоже проклят,
И рисую наш старый город.

Еще секунда... и я пойму…
- Когда я умру, ты будешь принадлежать… - голос парня тонет в нарастающем шуме. Люди....толпа. Они вновь вернулись в наш город.
Я все понял, Сеймей. Я узнал тебя за самой искусной маской ,ведь в твоем голосе сохранились бархатные нотки, способные убедить, убить, сделать больно, осчастливить. Заставить отдать все, что есть и добиться невозможного. Я узнал твои глаза, такие холодные и настолько же близкие.
- Это тоже приказ… - Сеймей пытается перекричать толпу, но это почти невозможно. Они надвигаются прямо на нас – видимо узнали о твоем предательстве.
- Я буду защищать тебя, - не знаю, слышишь ли ты меня.
Ты говоришь еще что-то - я не слышу, пытаюсь пробраться чуть ближе к тебе по парапету, но твой взгляд останавливает меня. Еще один приказ. Ты всегда умел повелевать без слов.


Сквозь осенний прозрачный воздух,
Не увидишь меня, я - видение,
Я исчезну, как обещал, во вторник.
Ты не вспомнишь. Но в сердце - пусто.

Аояги-старший ухмыляется, словно это была репетиция уже в тысячный раз проигрываемого спектакля, отпускает руки и летит. Не падает, не прыгает. Именно летит, раскинув руки в стороны.
Мои глаза расширяются. И на секунду я тоже отпускаю перила. Моя душа летит за Сеймеем. Но я не могу, не имею права не исполнить приказ.
Последнее, что я вижу - исчезающее светлое пятно в темной воде.
- Не бросай меня, Сеймей! – кричу, практически срывая голос, пытаясь перекрыть шум толпы.



Ты в четверг заболеешь,
Не пойдешь на работу.
Но наш сон не вспомнишь,
Я привык…сегодня.


- …емей, эй… - дергаюсь, вскакиваю, цепляюсь за перила, которые на деле оказываются всего лишь ручками стула, пытаюсь осознать реальность. Видимо я кричал во сне. По крайне мере эхо по комнате прокатилось такое, словно я не в спальном японском квартале, а, как минимум, в Кордильерах. Дыхание мое не восстанавливается, дышу тяжело.
Потираю свою щеку. Надо же…опять заснул у холста. Теперь на коже отпечатался след от баночек с красками. К черту.
Глаза «цепляют» картину. Даже не помню, как заканчивал её. Видимо в полубреду? Город, толпа людей, высокое крыльцо с огромной деревянной дверью.
Застываю. Все решают секунды.
«Не бросай меня, Сеймей». - вывожу каллиграфическим почерком, загнув уголочек картины.


Я увижу тебя в среду.
Сверху многое видно,
Игры похожи на правду,
А хвост – на крылья.


То, что я не смог сказать тогда. Пусть живет в этой картине. Не бросай меня, Сеймей.



Город просто так не отпустит,
Мы с тобой не нашли друг друга руки,
Я приду навсегда в понедельник.
Пусто, поздно, Питер.

@темы: я, Мои творения, Бабочки, Аниме, Who wants to live forever?, Loveless, Live

19:39 

lock Доступ к записи ограничен

Проще найти ошибку, чем истину (с)
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL

На крыльях у бабочки

главная